тарабарщина

дневник впечатлений сергея тарабарова

Прохоров - Ставрогин XXI века


В пьесе Владимира Путина «Легитимность» Михаилу Прохорову досталась роль Николая Всеволодовича Ставрогина

Предвыборная кампания 2012 года потеряла всякую привлекательность как театральный проект с того момента, когда стала понятна главная коллизия этого дорогого и, в общем-то, тривиального шоу: главная идея очередного опуса Владимира Путина – легитимность его президентства. Нет нужды напоминать, почему не было ему покоя во время предыдущего президентского срока, достаточно отметить, что эти душевные муки на протяжении восьми лет не прошли даром ни для него, ни для его семьи, ни для страны. Боязнь в любой момент потерять столь трудно и дорого давшуюся власть сделали его таким же подозрительным, злопамятным и одиноким, как «желтоглазого тигра» (по выражению Анатолия Рыбакова) середины прошлого столетия. Результат пребывания Владимира Путина на властной вершине печален – полное отчуждение семьи, людей, страны. И еще страх. Постоянно давящий страх, что однажды Манежная вскипит негодованием не понарошку, а по-настоящему, перехлестнет непреодолимым цунами через Кремлевские стены, и все кончится банальным сроком или небанальной разборкой «по-быстрому» в какой-нибудь кремлевской подворотне.

Так это или не так, пусть читатели сами судят, но вопрос легитимности президентства Путина стал краеугольным камнем трагифарса под названием «Выборы 2012». Тем более, что страна оказалась на роковом рубеже тридцатипроцентной поддержки действующей власти, когда любое самое незначительное колебание этого процента может качнуть народ в пропасть гражданского противостояния, от которого рукой подать до противостоянии вооруженного, сиречь гражданской войны.

В сказке про выборы и выборность, рожденной воспаленным воображением тирана, почувствовавшего где-то под затылком холодный сквознячок из пустоты справедливого или не очень возмездия, сначала все роли были расписаны между хорошо известными и проверенными примами: «дядюшкой» Геннадием Зюгановым; «шутом-бретёром» Владимиром Жириновским, «героем-любовником» на пенсии Сергеем Мироновым… А дальше как-то не складывалось. Вводить женский персонаж в президентскую комедию в России пока еще рано (Валентину Матвиенко отправили пока на скамью запасных, в Совет Федерации), Григорий Явлинский то ли стволовых клеток объелся, то ли у него так «бес в ребре» проявляется – тоже не вариант, да и интрига нужна, неожиданность, способная придать действию драйв, а не превратить его в потасовку в стиле Немцова со товарищи.

Новый герой возник как бы и вдруг, но его давно ждали, и ради него все на скорую руку переписали. Точно так же Федор Михайлович Достоевский перечеркнул труд нескольких месяцев и начал практически заново писать «Бесов», когда понял, что главный бес-Мефистофель – это обаятельный, образованный и богатый Николай Всеволодович Ставрогин. В новый кремлевский спектакль на роль Ставрогина пригласили «молодого, длинноногого и политически грамотного» (с последним, как выяснилось, малость промахнулись, ну да и бог с ним – антреприза короткая, как-нибудь пронесет) Михаила Прохорова.

Между Ставрогиным и Прохоровым действительно много общего. «Аристократ, когда идет в демократию, обаятелен!» - эти слова Петра Веховенского о Ставрогине можно легко адресовать Прохорову, если, конечно, предположить, что олигарх в современной России выполняет роль аристократа. Опять же, женские истории: пресловутая девочка Николая Ставрогина и явный психологический надлом Михаила Прохорова, связанный с достаточно темной историей с девушками в молодости, и сублимируемый в куршевельскиие истории в зрелости. Надлом настолько явный и глубокий, что «бретёр» Жириновский тут же все окрасил в голубоватый флёр и подставил щеку. Та же переуступка Михаилом Прохоровым своей доли в Норникеле Дерипаске – это очень в духе «эффективных» менеджеров и прошлого (Ставрогин), и настоящего (Прохоров). И Ставрогин, и Прохоров – «случайные» помощники в общественном переустройстве. Это, в частности, сразу почувствовали профессиональные «соратники» по правому делу, и дали отлуп богатому красавчику из кремлевских выскочек.

Итак, все роли расписаны: дядюшка Зюганов привычно и нестрашно ругает нынешнее поколение пройдох и подлецов; бретёр - и по совместительству шут - Жириновский ко всем цепляется и нарывается, притягивая к себе всех российских забияк; пенсионер-любовник Миронов пытается обаять послебальзаковских дам с их жаждой справедливости; наконец, Прохоров, выразитель чаяний норковой оппозиции и состоявшейся в экономическом плане творческой интеллигенции, уводит всех с Болотной в свою новую правую партию… А Путин кто? А Путин – Карабас-Барабас, который все придумал, оплатил, и верным людям концы веревочек (волосков?) в руки вложил. А уж кто вложил, тот, в случае чего, и обрежет.

Даже в наружной рекламе, которой на этих выборах неожиданно много, Владимир Путин демонстрирует свое превосходство через отсутствие. На рекламных щитах – скромное «В. Путин» и рядом - «Великая Россия», а самого Путина как бы и нет, он целиком растворился в державной великости, отдав ей себя до последней капли крови…

Скоро сказка сказывается, да и дело скоро делается. Российская интеллигенция в едином строю и на одном дыхании, как и в 1996 году, как, впрочем, и любая другая интеллигенция в таких случаях, выбрала роль Ставрогина в лице Михаила Прохорова, «случайного» устроителя новой России в комедии В. Путина «Легитимность». Чем кончил Ставрогин, мы знаем. Чем кончит интеллигенция? И все мы? В победу кого бы то ни было из четверки присутствующих на сцене актеров ни сегодня, ни в будущем верить не хочется, хотя бы потому, что они очень плохие управленцы (правда, умение управлять в современном смысле этого слова для президента не главное). Отсутствующий на сцене, но распределяющий веревочки, обречен на победу, за него проголосует даже электорат Михаила Прохорова (стокгольмский синдром?). Станет ли хуже, как предсказывает Жириновский? Вряд ли. Станет ли веселее? Может быть, так как выигранные выборы проблему тридцатипроцентного одобрения власти населением не снимут, и Россия продолжит колебаться на краю пропасти, заглядывая за край и задыхаясь от ужаса и наслаждения в предчувствии неминуемого конца.

Сергей Тарабаров

напишите ваш комментарий

  • Необходимые поля помечены *.

If you have trouble reading the code, click on the code itself to generate a new random code.